uhu_uhu (uhu_uhu) wrote,
uhu_uhu
uhu_uhu

Categories:

История первой любви. ч. 3

Дальнейшее повествование достойно страниц женского романа из разряда «сопли в шоколаде». (Хотя я их никогда в жизни не читала.) Mожет его когда-нибудь в этом разряде и опубликуют. :)

Когда мы познакомились ему было 18 лет, он заканчивал Суворовское училище и был уже умудрённым жизненным опытом мужчиной, разочарованым в жизни, особенно в женщинах. Эдаким лермонтовским Печориным.

А я...
Как можно понять в 15 лет, какое чувство тебя настигло — настоящая любовь или просто влюблённость. Это ОНО самое, о чём пишут романы и поэмы или это просто увлечение, которое скоро пройдёт? Да не проходило ни одного месяца, начиная с детско-садовского возраста, чтобы я не была в кого-нибудь влюблена. Но такого, как случилось этой весной, ещё не было никогда. Тем не менее, когда я уезжала в «Орлёнок» мы ещё не знали в каком статусе расстаёмся, поэтому называли друг друга братом и сестрой. Была тогда такая мода — на братание. Знали только, что расстаться нет сил. Но когда я приехала в «Орлёнок», началась такая интенсивная пионэрская жизнь, что любовь стала отходить на задний план.


Письма в Орлёнок.

Письмо первое.
7 апреля

Здравствуй, сестрица Ринушка, здравствуй, милая!

Получил письмо. Я долго искал подходящее слово, но, к сожалению, в русском языке такого слова не оказалось, которым я смог бы варазить радость полученую от письма. Поэтому напишу просто: рад до чёртиков.
Вот пишу, а обратного адреса не знаю, придётся ждать следующего письма. Скоро ли оно придёт? Скорей бы!
Ришка, ты прекрасно знаешь мою дырявую память, поэтому не удивишься, если я напишу, что никаких «договоров о любви» не помню. По-моему, такого не было. По крайней мере, мне хочется, чтобы не было. Ведь мы с тобой решили по-возможности, не заглядывать вперёд. Если заглядывать и оглядываться, начнётся неправда, т.е. игра. Ты знаешь, как я к этому отношусь. Как-то мы с Валеркой валялись на кровати и болтали о всякой всячине. Не помню, что именно я пытался ему доказать, помню лишь стихи, которые у меня получились сами собой:
Надоело играть, надоело лгать.
Надоело пить, надоело любить.
Надоело ждать, что уйдёшь опять.
Надоело знать, что придётся всё снова начать.
Риночка, мне очень хорошо с тобой. Плохо сейчас, когда тебя нет. Я уже говорил, но скажу ещё раз: мне всегда становится грустно при мысли, что куда бы я ни пошёл, куда бы ни поехал, как бы ни ждал вторников, четвергов и суббот*, я всё равно не увижу, не встречу тебя. Любовь ли это? Mожет быть и да, только мне бы хотелось, чтобы это чувство называлось как угодно, кроме любви. Я уже давно питаю к этому слову нечто вроде отвращения. Правда, недавно, как ты и сама знаешь, я всё же навремя попал в туман. Впрочем, хватит об этом, мы и так много говорили на эту тему.
Сестричка, ты заметила, мы не сговариваясь говорили друг другу всегда правду, то, про что думали, то, что чувствовали? Письма — это тоже разговор, только замедленный. Поэтому буду писать правду, то, про что думаю, то, что чувствую.
Mне ужасно хочется увидеть тебя, прижаться к тебе, и целовать, целовать, целовать. Глупо? Возможно, но что же я могу с собой поделать, если мне действительно этого хочется?
Раз нет другого подходящего слова, то напишу то, которое, в общем-то, здорово затаскали. А может его не возможно затаскать, может, оно всегда новое? ЛЮБЛЮ!
Ринка, ты говоришь, что «быстро воспламеняешься и охлаждаешься». Впечатление такое, будто эти процессы у тебя происходили много-много раз, будто ты умудрённая жизненным опытом женщина. Ты прости, но в этом месте твоего письма я рассмеялся. Сердишься? Не сердись, это действительно смешно. Если «испытательный срок» закончится не благополучно, мы снова будем братишкой, и сестрёнкой. Ведь правда? А сейчас люблю, и ничего с этим не сделаешь. Только любовь-то это тоже ещё не всё, не самое главное.
Хотел написать маленькое письмецо, а получилось сочинение на тему «Любовь и счастье».
Привет тебе от наших мальчиков, особенно от Валерки. Девчонок я ещё не видел, но, надеюсь они тоже тебе его посылают.
До свидания.
Очень жду письма с обратным адресом. Крепко-крепко прижимаюсь своей колючей щекой к твоей.
Mиша


*По вторника, четвергам и субботам у нас были занятия хореографией в Суворовском училище.

Письмо второе.

Здравствуй, Рина!

Почему-то очень ждал твоего второго письма. Спасибо. Пишу тебе второе письмо. Сначала хотел разорвать первое и ответить на оба послания одним письмом. Но передумал. Это, по-моему, будет не совсем честно, да и к тому же тебе самой хочется получить два, а не одно.
Вот видишь, как это просто — уйти. Тебя можно понять. Когда мы были рядом, нам было хорошо. Ты уехала, появились новые друзья, новые интересы. И, вполне естественно, что расстояние стёрло ту, в общем-то, неплохую чёрточку, которая появилась в наших отношениях. Только знаешь, лично я бы сказал немного по-другому насчёт яркого света и тёмной комнаты. Очевидно, ты хотела сказать, что выйдя из этой самой комнаты, в которой различала лишь очертания предметов, ты попала на яркое солнце. Сначало оно тебя ослепило, потом ты просто привыкла к нему. Но мне кажется, что если человек долго находится на солнце, оно ему надоедает, начинает раздражать. Вот и тебе оно надоело. А может быть, тебе стало страшно сгореть под этим солнцем. Что ж, я всё равно люблю тебя, только уже, как сестру, и не больше.
Ринушка, ты пишешь, что с каждым днём становишься всё младше и младше. Сетрица, милая, прости, но я не знаю, как это надо понимать. Возможно поэтому меня это не волнует. То есть волнует, но только как неизвестность. Ведь когда чего-нибудь не понимаешь, это всегда немного волнует. Старайся в следующем письме яснее излагать свои мысли. Бумага остаётся бумагой. Она не может подсказать ни интоннацией, ни взглядом. Она просто с холодным безразличием излагает, возможно, самые сокровенные мысли человека. Понимаешь?
Рина, ты спрашиваешь, какое у меня сейчас настроение. Паршивое, сестрица, ужасно скверное настроение. Почему? Ты знаешь, на этот вопрос мне даже самому себе трудно ответить. Но я всё-таки попытаюсь. Mожет быть, если я на бумаге увижу свои мысли, они мне станут понятнее. Да к тому же мне хочется поделиться ими и с тобой. Ведь я всегда, когда мне было особенно тяжело, приходил к тебе. Смешно. Кадет, который видел уже, в общем-то, не так мало в жизни, изливает свою печаль маленькой девочке. Но смешно не это. Смешно другое. Она меня сумела понять. Вернее, не столько смешно, как странно. А может быть она просто умела слушать? Возможно ей было интересно, что чувствует, о чём думает товарищ в погонах, когда у него на душе слякоть. Потом ей показалось, что детство её счастливо и безоблачно. Ей захотелось попробовать немножко любви. Но очень скоро она поняла, что в этом нет ничего хорошего. Mожет быть она и права, эта девочка. Так вот, насчёт моих мыслей. Знаешь, сестрица, мне всё ужасно надоело. Но это «надоело» немного другое, чем, скажем, у Шуры. В своём последнем письме она сообщила, что любовь — это не только (ты не подумай, что это единственный вопрос, который меня волнует) когда смотрят друг на друга, что нужно ещё и смотреть вместе вперёд. В этом письме было всё: и «антипатия», и «кульминационный момент», и даже числа месяцев, в которые она меня любила, а в которые — нет. Но, ладно. Важно не это. Лично я считаю, что любовь Впрочем, не будем о любви. Сейчас мне показалось, что это бесполезная трата времени. В данный момент, прости, ты, очевидно, тоже не в состоянии меня понять. На эту тему мы поговорим с тобой как-нубудь в другой раз. Ведь на сколько я понял, ты сейчас думаешь точно так же, как Шура. Пиши.
До свидания.
Целую, сестрёнка.
Mиша

Tags: история первой любви, любовь, юность
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments